Сегодня православие не актуализировано в России. Оно отчуждено от общества, и, в лучшем случае, является лишь элементом быта. Икона и нательный крест для большинства – только украшение. Есть масса людей, которые допускают присутствие Бога, которые иногда посещают церковь. Их трудно назвать настоящими христианами. Людей, которые верят в того Христа, которого мы видим на страницах Евангелия, очень мало. Но это не значит, что они не могут появиться в России в ближайшем будущем.
Каждый здравомыслящий человек понимает, что когда исчезает безразличие к вере, то заканчивается и веротерпимость. Для того чтобы через десяток лет в России появился православный фундаментализм, сейчас необходим лишь небольшой детонатор из нескольких человек и пары идей. В исторической памяти народа ещё живы воспоминания об опричниках и черносотенцах, о тех, кто мог превратить крестный ход в погром.
Люди, которые используют Евангелие как инструкцию, могут революционным образом изменить Россию, ведь она находится под постоянным давлением со стороны исламского фундаментализма. Ответом может стать православный фундаментализм. Каковы взаимоотношения христианства и революции? Кажется, что они не совместимы, ведь христианство очень консервативно. Но это не так. Христианство может быть и революционным. Доказательством этому служит пример «теологии освобождения».
Первым шагов на пути становления «теологии освобождения» стала конференция «Епископального совета Латинской Америки» в колумбийском городе Медельине в 1968 г. Накануне конференции около 1000 духовных лиц Латинской Америки обратились к католическим иерархам с письмом, в котором отмечали, что причиной бедствия народных масс является капитализм. Этот строй рассматривался ими, как несправедливый, глубоко антихристианский и ведущий к разрушению личности. Перед началом конференции был опубликован «Манифест епископов третьего мира». В «Манифесте» резко критиковалась политика и либеральный экономический курс марионеточных правительств латиноамериканских государств, и содержались высказывания в поддержку социализма. Документы Медельина носили ещё компромиссный характер, в них отвергалась идея революции. Но первое слово было сказано. Началось развитие «теологии освобождения». Установки углублялись и радикализировались.
Сам термин «теология освобождения» впервые был сформулирован в 1971 году богословом и социалистом Густаво Гутьерресом. Его теология сочетала католицизм с левой революционной практикой. На цитатах из Библии и на исторических примерах он доказывал взаимосвязь спасения души и непримиримой борьбы за земную справедливость.
Одним из символов «теологии освобождения» стал колумбийский священник Камило Торрес. Он сражался с оружием в руках вместе с партизанами и погиб в бою с правительственными войсками. Первоначально Камило Торрес хотел создать независимое революционное движение для «установления народовластия» и построения социализма, но затем ушел в подполье и присоединился к партизанам из Армии национального освобождения (ELN). Помимо роли духовного отца партизанского отряда, Торрес исполнял обязанности врача, учителя и переводчика текстов Мао, Ленина и Кастро.
Портрет Фиделя Кастро висел в его лесной церкви рядом с Христом. Примером успеха «теологии освобождения» является Сандинистская революция в Никарагуа. В 1936 году, после убийства популярного в стране политика Сандино у власти в Никарагуа утвердилась диктатора семьи Сомоса. Долгое время церковь занимала лояльную позицию по отношению к власти проамериканского режима. Однако по мере распространения «теологии освобождения» множество священников перешли к активным действиям. Они выступали с разоблачительными проповедями, участвовали в демонстрациях и митингах протеста. Некоторые вступили в ряды Сандинистского фронта национального освобождения и вели борьбу в партизанских отрядах. В стране начались гонения на церковь. Гвардейцы Сомосы расправлялись со священнослужителями, их бросали в тюрьмы, убивали в храмах вместе с верующими во время обличительных проповедей. Никарагуанский епископат опубликовал послание с осуждением криминальной диктатуры. В этом документе содержалось признание права верующих на насилие в ответ на насилие угнетателей.
В 1979 году Сандинистская Революция покончила с диктатурой клана Сомоса. Ряд церковных деятелей из числа сторонников «теологии освобождения» получили министерские портфели. Это вызвало немедленную реакцию Ватикана, отлучившего их от сана, чего они, естественно, не признали.
Ватикан приложил много усилий для развенчания «теологии освобождения». Конгрегация по вопросам вероучения не только публиковала обличительные тексты, но и организовала убийства некоторых «красных католиков». Противники пытались представить идеи «теологии освобождения» как нечто модернистское и чуждое католической традиции. Повстанческий стиль и партизанская эстетика казалась им несовместимой с церковной организацией. Оппонируя им, сторонники революционного христианства ссылаются на средневекового богослова Фому Аквинского. Именно его учение явилось фундаментом неотомизма - нынешней официально признанной философии католицизма. «Революционное насилие не противоречит постулатам христианского учения, которое всегда отстаивало права народов и отдельных личностей защищаться с оружием в руках, - заявил идеолог «теологии освобождения» и министр культуры в правительстве сандинистов Эрнесто Карденаль, - прибегать к насилию для завоевания свободы вполне законно. Фома Аквинский говорил, что солдат, ведущий борьбу за правое дело - всё равно, что святой». Вопрос «о праве на восстание» у Фомы осмыслен следующим образом. Когда правитель либо приходит к власти при помощи неправедных средств, либо властвует несправедливо - государственная власть вырождается в тиранию. Правитель, который властвует вопреки законам христианской морали, который превышает свою компетенцию, вторгаясь, например, в область духовной жизни людей - сразу превращается в тирана. Народ должен восстать против тирана, попирающего законы и справедливость, и свергнуть его.
Несмотря на противодействие «официального католицизма», идеи «теологии освобождения» давно вышли за пределы американского континента. Ряд положений этой доктрины нуждаются в осмыслении и в православной России. Особенно сегодня, когда в стране предпринимаются попытки введения в школьном образовании курса «Основ православной культуры». Повсеместное внедрение этого курса может негативно сказаться в первую очередь на московской патриархии. Изучение православной культуры может привести к тому, что в России появится определённое количество верующей молодёжи, которая будет хорошо разбираться в христианском вероучении. Вряд ли она удовлетвориться консерватизмом традиционного православия. Неофиты всегда хотят решительных действий, особенно если они молоды. Их деятельность затронет не только Церковь, но и всё общество в целом. Ведь в России масса социальных проблем, а религия вполне может стать идеологией. На примере «теологии освобождения» видно, что религиозная вера совместима с революционной деятельностью, и что именно религиозные убеждения могут способствовать включению в социальную борьбу широких слоёв населения. Христос может быть знаменем социальной революции. Что ждёт Россию, если появятся люди, которые станут использовать меч, который Он принёс?
эксклюзивный дизайн сайта
Версия для печати
Рейтинг: