На самом деле во всех странах, которые нам не нравятся, потому что они нас презирают, широкая публика способна к самоорганизации, успешно давит на государственные органы, на государственную политику, качает права и заставляет во всем с собой считаться. Профсоюзы свергают правительства. Религиозные общины в Соединенных Штатах влияют на ситуацию не меньше, чем государственные учреждения. Наше общество неспособно к самоорганизации: власть слаба, неавторитетна ни извне, ни изнутри; это идеальная ситуация пустыни, позволяющая без лишних трудностей мостить дороги Господу. На безрыбье любые двенадцать рыбок – реальная сила, если они солидарны, смелы и верят в идеалы. Без драки, без какого-либо политического насилия в условиях рыхлого общества, методами общественного действия можно достичь любого успеха, в чем бы он не состоял.
Мы не прибегаем к насилью, поскольку все внутриполитические цели, которые мы перед собой ставим, могут быть достигнуты нежными методами. Всю грязную работу сделали за нас большевики. Они так запугали соотечественника, что больше его пугать не надо. Он и так слушается. Все потенциально активные люди должны знать: БРАТСТВО – это место, где они должны быть. Сюда можно прийти и получить информацию, тут можно встретить таких, как ты сам и что-нибудь вместе «замутить». Начиная от комсомольцев и заканчивая какими-нибудь экзотическими толкиенистами, все, кто угодно, должны знать, что тут основное место сбора. Какие бы идеи, как им кажется, они там не исповедовали. Идея в этой стране одна: ситуация должна измениться. И мы должны это сделать. Она не может быть изменена из Государственной Думы, и она не может быть изменена из Кабмина. Она может быть изменена только с улицы, и улица должна быть наша. Она не может быть изменена днем, только ночью. И ночь должны быть наша.
В нашем БРАТСТВЕ культивируются феодальные ценности. Все люди делятся на наших и не наших. Существуют люди, которые происходят от Адама и Евы, а есть те, которые происходят от обезьяны. Большинство людей похожи на обезьян, и Дарвин, безусловно, был прав, хотя сам происходил от Адама и Евы. Людей нельзя смешивать, чтобы не ухудшать породу. Как только мы начинаем считать, что эти люди, которые находятся там, снаружи, такие же точно, как и мы – мы сразу проигрываем.
Какой человек наш? Во-первых, который не боится. Я хочу быть уверен, что ты не будешь свидетельствовать против меня на допросе. Как бы тебе не было страшно, ты прикроешь мою спину. А я прикрою твою. В случае драки или в случае войны. В минувшие годы я очень часто с удивлением сталкивался с тем, что таких людей, которые не боятся, немало. И спина чаще всего бывает прикрыта. И много наших ребят, которые, к сожалению, вынуждены были пройти через тюремные камеры, не давали показаний. И, подобно первым христианам, «на приговоры судей отвечали оскорблениями». Это первый критерий – некоторый минимум смелости. Если человек поддается собственному страху, - это не наш человек, пусть идет пасти свиней. Мы должны собрать в БРАТСТВО всех людей, которые способны рисковать. Даже без всяких идей – просто из гусарских соображений. Это не важно, есть у него идеи или нет. Есть у него за что умирать, или нет. Есть у него, за что держать понт на допросе или нет. Просто в силу своей внутренней организации, своей внутренней природы, он должен быть таким.
Неверно считать, что идеи придают какой-то особенной смелости. Они могут изменить человека. Но все сообщества, которые культивировали такого рода отношения, о которых мечтаем мы, держались просто на гусарском понте. Просто потому, что человек должен так себя вести. Если вы слышите, что «я способен умереть только за великую идею, а если конкретной цели и идеи нет, то я этого делать не буду» - это означает, что этот человек слаб. Он никогда ни за какую идею и великую цель не будет жертвовать собой.
Прежде всего – гусарство. И каждый из нас должен задать себе вопрос: что я побоюсь сделать, а что нет? Люди действительно очень похожи на обезьян. Когда едут в метро, когда идут в магазин с потухшими глазами. Мы можем поехать на северный Кавказ и с огорчением убедиться, что кавказцы часто выглядят иначе. У них расправлены плечи и наглое поведение. Кавказец себя ставит. И часто видно, что он боится, но вопреки своему страху, он себя ставит. И вы должны себя ставить. Поменьше тупости и побольше наглости. Гонором от вас должно нести. А это будет только в том случае, если ты о себе точно будешь знать, что бы там не было, сколько их бы там не было, ты пойдешь, и, не откладывая на «через полчаса», выломаешь кусок арматуры и будешь свое достоинство доказывать. И это должно чувствоваться в жестах. И ходи как князь, а не как менеджер. И вы собственной моторикой поддержите собственную психику. Психика зависит от моторики. Начинайте играть бойцов и князей. Играйте шляхту. Для себя. Вы таким образом сможете придушить свои собственные страхи. И это - первое.
Второе. Нам тут нужны люди, которые способны всерьез увлекаться абстракциями. Мы все приблизительно ощущаем, чего мы хотим, а главное – мы очень сильно ощущаем то, что нам не нравится. И если мы еще недостаточно сформулировали для себя великие идеи, то надо жить высокими чувствами. Наши люди стремятся работать, вкладывать усилия и жертвовать собственным временем, здоровьем, иногда жизнью, деньгами, между прочим, ради идеалов. Нам сейчас, на этом этапе, не важно, ради каких. Ради социалистической революции, ради идеалов толкиенизма, ради победы феодализма во всем мире – нам сейчас все равно. Нам нужны все. Чтобы они были с нами. Если человек способен хоть чем-нибудь, хотя бы своим временем жертвовать за идею, - он нам нужен. Это значит, что мы принадлежим к одной партии. А после разберемся, что главнее – православная революция или социальная. Христос все равно возьмет свое.
И третье, последнее – это отношение к деньгам. Нам нужно в нашей деятельности много денег. И очень желательно, чтобы большинство наших людей были бы богатыми. Но нам не нужны барыжницкие комплексы. Надо спускать все, что есть, сразу. Не копить. Очень важно заботиться о структуре своих трат. Живете ли вы на сто долларов в месяц, или вы живете на десять тысяч долларов в месяц, структура ваших трат должна быть одна и та же – на книги, оружие и помощь ближним вы должны тратить больше, чем на накопления или какую-нибудь фигню. И вы всегда легко расстаетесь с деньгами. Больше гусарства. Легче пропить, чем чахнуть над накопленным. Этот принцип менее важный, чем два предыдущих, но совсем не обязательно любить деньги, чтобы иметь их.
Цель определена – мы должны возглавить улицу.
Выходя на улицу, мы замечаем, что народу все равно. И мы ему не нужны. Пускай, нас это не волнует – напротив, это должно нас радовать. Если бы мы жили в обществе активных свинопасов – нам было бы значительно труднее. Десять лет нужно, чтобы выделиться среди народа, который привык активно проявляться, как, скажем, американский или французский. В России все можно сделать за несколько недель, за год, может, за два. Рыхлое общество. Речь идет не о том, чтобы поднять миллионы – это некому не нужно, куда его деть, этот миллион? Мы живем в условиях неофеодализма. Девяносто пять процентов населения не интересуется нами, не интересуется ими, не интересуется культурой, не интересуется экономикой и не интересуется политикой. Мы работаем на пяти процентах населения. Десять тысяч человек достаточно, чтобы изменить все. Они не сопротивляются им, - они не будут сопротивляться нам. То, что мы живем в обществе, которое никуда не стремится, - в этом и есть наш самый большой шанс, и этот шанс надо использовать. Я не знаю, кому еще удавалось прийти и получить такое классное общество и такие классные условия для роста. Большевики были вынуждены выдержать очень тяжелую гражданскую войну, потому что они попали в гражданское общество. После первой мировой войны все умели стрелять и делали это с огромным удовольствием. Гитлер попал в очень активное общество и поэтому наделал кучу глупостей. Апостолы в свое время (если мы забудем на мгновенье, что с ними было Слово и все происходило посредством чуда, а рассмотрим только социально-политический аспект их деятельности), попали в гиперактивное общество, и им было чрезвычайно сложно. Все они не могли даже мечтать, чтобы прийти на пустое место, на безрыбье. А нам повезло. Если бы сейчас не воспользуемся этим безрыбьем – это значит, что мы сами – свинопасы. А с этим невозможно согласиться.
Я надеюсь, что наш путь будет легким.
Версия для печати
Рейтинг: