Второй вариант таков: поддержание социального мира и относительной демократии внутри Америки и Севера в целом за счет эксплуатации остального мира, который окажется в полурабском состоянии. Если с 1945 по 1990 г., писал Валлерстайн, поддержание на высоком уровне дохода 50% населения США вместо 10% требовало увеличения эксплуатации других 50%, то нетрудно представить, что потребуется для поддержания 90% населения на относительно высоком уровне дохода - жесточайшая эксплуатация остального мира и систематическое оглупление, информационно-психологическое отупление своих масс.
Перед нами модель «Афины-2» или «Рим-2». То есть глобальное неорабовладение. Однако у этой модели есть уязвимое место. Это небелое население - как местное, так и мигранты. Рано или поздно верхушка «крепости Север», «Рима-2» будет вынуждена на существенное ограничение прав низов (среднего класса уже не будет) и усиление их эксплуатации. Возможный результат - гражданская война, распад США (например, на афро-мусульманский юг и восток и на протестантско-иудаистский север и запад).
Крушение «неорабовладельческого» варианта может привести к реализации варианта «неофеодального» (оба термина условны) - распад глобальной системы на множество относительно мелких и по-разному устроенных политико-экономических единиц с превращением огромной части мира в неоварварскую зону. Этот вариант представляется наиболее вероятным. Ставка финансовой олигархии на глобальный «фашистский» проект скорее всего провалится, как это когда-то произошло с Гитлером. Мир слишком велик и сложен, чтобы им управлять из одного центра, - эту фразу устами одного из своих героев сказал Т. Клэнси, писатель, весьма близкий к американскому истеблишменту. Хотя сама «глобототалитарная попытка» - а нынешняя глобализация и есть форма ее осуществления - может занять несколько десятилетий. Эдакий мир Глобамерики.
Но такая Глобамерика, осуществляющая эксплуатацию мира, уже не будет внутренне демократичной. Уже сейчас население США (а с помощью систем типа «Эшелон» и Севера в целом) находится под колпаком электронной слежки, в стране действует Патриотический Акт, позволяющий нарушать традиционные и конституционные права американских граждан «в интересах национальной безопасности».
Как показывает история, контроль над миром или крупным регионом, как правило, оборачивается сворачиванием демократии внутри страны-контролера. Классический пример - Рим. Как только он захватил полный контроль над Средиземноморьем, республика была обречена. Кстати, Чалмерс Джонсон в книге «Печали империи» (2004 г.) прямо пишет о том, что республика в Америке закончилась в 1990-е годы, к власти фактически пришли военные. Они строят мировую империю, которая дорого обойдется американскому народу. У книги показательный подзаголовок: «Милитаризм, секретность и конец республики». «Имперская республика» США ХХ в. превращается в квазиимперию.
Возвращаясь к футурологической проблематике, можно отметить, что на смену капитализму идет намного менее демократичное общество. (Придет или нет - зависит от силы и качества сопротивления).
Поскольку решающую роль в современном производстве начинают играть духовные, информационные факторы, то именно их будут отчуждать у людей хозяева новой системы - как капиталисты отчуждают овеществленный труд. Общество, где у людей отчуждаются духовные факторы, информация, должно быть устроено принципиально иначе, чем капиталистическое - и многие его черты уже проступают в позднем, «неоварварском» (он же - «неорабовладельческий», «неофеодальный») капитализме корпораций.
Вот его основные черты:
- во-первых, оно будет кастово-иерархическим с резкими ограничениями доступа к образованию, сначала - с помощью рынка, который якобы расширяет образовательные возможности (Болонской системе), затем - социально закрепленными,
- во-вторых, это должно быть общество с принципиально плохим массовым образованием - несистематическим, лоскутно-мозаичным,
- в-третьих, настоящая наука, прежде всего теория и прогнозирование скорее всего превратится в кастовое занятие части верхов; «внизу» останутся безобидные эмпирические штудии, «игра в бисер» с сильным иррациональным оттенком и фольк-наука, особенно это коснется исторической науки, которая стремительно детеоретизируется и переживает кризис как на Западе, так и у нас,
- в-четвертых, массам будет предложена (уже предложена) отупляющая развлекаловка в режиме «нон-стоп», превращающая людей в толпу дебилов, неспособных жить без поводырей-пастухов,
- в-пятых, в связи с этим политика окончательно отомрет, ее место займет шоу-бизнес; к реальной власти, к реальному слою хозяев эта деятельность, этот фасад кривляющихся марионеток непонятного пола, иметь не будет. В крайнем случае, как в романе С. Лема «Эдем», правящий слой вообще превращается в полубогов-невидимок, которые живут в изолированном запретном пространстве и благодаря техническим достижениям невидимы массам, а потому внушают еще больший страх.
Кроме этого, весьма вероятным являются вариант, когда социальное неравенство будет закреплено биологическим, когда слой господ превратится не просто в иную расу, а в иной вид - биотехнологический и будет даже внешне (рост, телосложение и т.п.) сильно отличаться от низов. Собственно, в докапиталистических обществах верхи, как правило, биологически отличались от низов, и дело не только в поведении и одежде, но и в «физическом экстерьере». Это капитализм, причем только в ХХ веке, а еще точнее - в послевоенный период в значительной степени нивелировал внешность верхов и низов, усреднив ее - улучшение питания, гигиена и т.д. Остальное довершила демократическая молодежная мода, восторжествовавшая после 1968 г.
Послекапиталистический мир в этом плане будет больше похож на докапиталистические общества. С этой точки зрения демократический капитализм ХХ века (с обязательным наличием антикапиталистического сегмента СССР), как бы мы его ни критиковали, оказывается уникальным мигом в мировой истории.
Хотелось бы вернуться к теме образования.
Образование в современном мире становится средством формирования нового общественного расслоения. Ведь именно образование в современных условиях позволяет отсекать от общественного пирога целые сегменты общества не только в настоящем, но и в будущем. Оно готовит сегодня завтрашних незнаек, «информационно бедных», сводя процесс обучения к дрессуре - тестовому оболваниванию, отучающему человека от главного - умения ставить вопросы, формулировать проблемы. Анализ образования должен занять одно из главных мест в новой дисциплине, которую предстоит создать, - кризисологии с ее практическими рекомендациями.
Пока же это происходит только в фантастических романах. Помните, как в азимовском цикле «Академия» («Foundation») математик Селдон предсказывает, что через несколько десятилетий внешне процветающая галактическая империя сорвется в кризис, который продлится десятки тысяч лет. Кризис неотвратим, однако «темные века» можно сжать до одной тысячи лет, если реализовать на практике антикризисный «план Селдона». Для реализации плана в разных концах галактики создаются две Академии - явная и тайная, многие поколения ученых-психоисториков, которые в конечном счете выводят ситуацию из кризиса.
Когда-то Ленин сказал, для нас важнейшее из искусств - кино. Перефразируя, сегодня можно сказать: из всех наук для нас важнейшая - кризисология, которую нужно было создавать вчера.
ПРАВЫ ЛИ ЛЕВЫЕ, ЛЕВЫ ЛИ ПРАВЫЕ?..
Вспомним, когда и в связи с чем появились левые и правые, консерваторы, либералы и марксисты. Левые и правые появились в эпоху Великой французской революции. Что касается идеологий, то они оформились уже после французской революции. Одним из главных результатов последней был психоисторический - социально и политически активная часть общества поняла: изменение есть нормальный, неизбежный и необратимый факт общественной жизни, нравится кому-либо это или нет. Не случайно в 1811 г. появляется термодинамика - первая постклассическая наука; в ней, в отличие от ньютоновской физики, время необратимо (Стрела Времени). В дальнейшем социальные проекты и средства их достижения конструировались с учетом отношения к факту изменения. Те, кому изменения не нравились и те, кто пытался их затормозить, законсервировать - консерваторы; те, кто приветствовал постепенные, эволюционные изменения - либералы; те, кто выступал за качественные изменения - марксисты. Так возникли три великие идеологии Модерна. Разумеется, это упрощенная картина, но она отражает главное.
Между либералами и марксистами существовало важное сходство - они положительно воспринимали сам факт изменения, разрушение традиционных структур и формирования современных, трактуя его как прогресс. Он был общим знаменателем, как для либералов, так и для марксистов.
XIX век прошел под знаменем прогресса, хотя к концу его возникла вполне ощутимая тревога - достаточно сравнить написанные на рубеже 1860-1870-х годов четыре самых известных романа Жюля Верна и написанные в 1890-е четыре самых известных романа Герберта Уэллса. В предвоенный и военный периоды антипрогрессистские настроения усилились, хотя и не стали доминирующими, ну а «славное тридцатилетие» (1945-1975) стало триумфом прогрессистских идеологий и теорий. Казалось, еще чуть-чуть и весь мир войдет в царство прогресса: бедные страны существенно сократят отрыв от богатых. В самих богатых странах с бедностью будет покончено навсегда, научно-технический прогресс обеспечит бесконечный рост и социальный прогресс. Однако 1980-е и особенно 1990-е годы развеяли эти мечты и надежды.
Научно-техническая революция (НТР), плодами которой воспользовались, естественно, страны ядра капсистемы, резко увеличила и продолжает увеличивать разрыв между развитыми и слаборазвитыми странами. Основная масса последних все больше погружается в слаборазвитость и бедность - на этот раз, без какой бы то ни было перспективы и надежды на то, чтобы вырваться туда, «где чисто и светло». Парадокс, но именно научно-технический прогресс последней четверти ХХ века похоронил надежды на прогресс социально-экономический. НТР и глобализация на рубеже ХХ-ХХI веков в мировом социальном раскладе и соотношении сил, сыграли роль, очень похожую на ту, что сыграли в XVI веке возникновение европейской (атлантической) мир-системы с ее новым разделением труда и революция в военном деле. Они усилили сильных и ослабили слабых, лишив их надежд на улучшение своего положение.
Уже в 1980-е начинают появляться книги с названиями типа «конец прогресса», «фэнтэзи» вытесняет научную фантастику («science fiction»). В науке начинает акцентироваться роль вероятности, хаоса, случайности, точек бифуркации. В 1979 г. в «третьем мире» происходит революция впервые не только не под марксистскими или хотя бы левыми знаменами, но под религиозными, антипросвещенческими - хомейнистская мусульманская революция в Иране. Если на Ближнем Востоке разворачивается исламский фундаментализм, то на Западе - рыночный. В 1979 г. к власти в Великобритании приходит Тэтчер - яркая представительница рыночного фундаментализма, который по-своему является не меньшим отрицанием геокультуры Просвещения, чем исламский фундаментализм.
В 1991 г. рушится СССР, а вместе с ним - Большой Левый Прогрессистский Проект Модерна, и еще одна огромная зона вылетает из прогресса. С этого момента в мире остается только одна версия «прогресса» - капиталистическая англосаксонская, ограниченная 15-20% мирового населения и осуществляющаяся за счет остальных 80-85%. Теперь, когда СССР нет, капитализм снова может показать зубы. Прогресс гипербуржуазии - это прогресс на костях 80-85% мирового населения. Речь, таким образом, идет о массе людей, обреченных стать сырьем в топке чужого прогресса.
Значит ли это, что нужно послушно лезть в эту топку? История дает однозначно отрицательный ответ таким логике и прогрессу. Исторические факты свидетельствуют, писал знаменитый социолог Б. Мур, что источники человеческой свободы и революционной борьбы за нее «лежат не только там, где видел их Маркс, в устремлениях классов к захвату власти, но возможно в еще большей степени в предсмертном реве класса, который вот-вот накроет волна прогресса».
Поздний капитализм движется, выталкивая из системы значительную часть промышленного пролетариата и среднего класса и, создавая таким образом новые «опасные классы», которые могут составить не менее 50% населения. Они противостоят верхушке не по линии «капитал - рабочая сила», а либо по линии «достойная жизнь - недостойная жизнь», либо «жизнь - смерть». Политика сменяется биологией, а экономика - моралью выживания. Это сеет семена такого социального гнева, по сравнению с которым пролетарские революции покажутся цветочками.
Ликвидируя средний класс и таким образом решая кратко- (в лучшем случае - средне-) срочные политические проблемы, западная верхушка создает для себя еще более серьезные долгосрочные проблемы. Во-первых, устраняется социальная стена между верхами и низами. Во-вторых, капитализм выковывает разрушительную антисистемную силу. Помимо прочего, это свидетельствует и об утрате инстинкта самосохранения значительной частью западной верхушки. Эта утрата - характерный показатель периодов деградации.
Иными словами, перед лицом волны неолиберального прогресса, который грозит пересортировкой человечества и социальной выбраковкой большей его части, многие прежние споры и разногласия между левыми и правыми уходят в прошлое.
ЧЕРТЫ НОВОЙ ОППОЗИЦИИ
В нынешней эпохе, в ситуации «вывихнутого века», возможны принципиально новые идейно-политические комбинации и конструкции, особенно если мы не хотим, чтобы нас вывихнули вместе с веком и взяли на болевой прием. Сегодня капитал, провозглашающий свободу без равенства, мультикультурализм и права меньшинств (чтобы легче давить и отсекать от «общественного пирога» ставшее ненужным большинство) угрожает христианству и европейской цивилизации (точнее, тому, что от нее осталось), белой расе, огромной части человечества, социосфере и биосфере.
В этой ситуации идейным оружием тех, над кем вот-вот сомкнутся волны неолиберального прогресса (а это главным образом средние и низшие классы - «лишние люди» современного мира) может стать некий «реакционный прогрессизм». А наиболее радикальной «левой» стратегией может стать консервативное противостояние радикализму «неолибералов» и «неоконов». Речь идет о том, чтобы не позволить капиталу разрушить демократические институты, оформившиеся между 1848 и 1968 гг. и представляющие системно-институциональный каркас капиталистического общества. Обычно те, кто стоит на пути изменений, прогресса, считаются реакционерами, «правыми». Однако в нынешней ситуации «прогресс» - это оружие «правых», оружие сильных, которые стремятся заменить более не устраивающую их прежнюю эксплуататорскую систему на новую, посткапиталистическую - значительно более жестокую, эксплуататорскую и антигуманную.
Идея о том, что миром должны руководить закрытые тайные структуры и общества, носится в воздухе, а точнее распространяется в нем целенаправленно, через книги и фильмы. Тамплиеры, «коды да Винчи», «Граали», Гарри Поттеры (здесь, как считают П. Образцов и С. Батенева, за волшебно-магическим антуражем школы Хогвартса скрывается орден иоаннитов - Мальтийский орден) и т.п. - это не просто мода и не просто эксплуатация рыночного успеха. Нас постепенно приучают к тому, что нормально и правильно, когда миром правят скрытые от массового взора силы, некие посвященные. Особенно когда в мире тревожно. И в то же время - обилие фильмов-катастроф. В массовое сознание вбрасываются некие блоки-знаки-образы: катастрофы, тайные (закрытые) организации как формы управления. Это не конспирологическая схема, а нормальная картина идейно-психологической пропаганды и обработки, нейролингвистического программирования с помощью кино и массовой литературы. Кстати, о важности этих форм постоянно говорят неоконы.
Скорее всего, наиболее вероятным ответом на эту модель в западных странах станет некий союз консерваторов и марксистов, а также нормальных либералов, которые станут цепляться за старые «демократические институты», стремясь не допустить их демонтажа.
Кроме этого, идейным борцом против англосаксонского турбокапитализма без тормозов продолжит выступать ислам. Однако, здесь нужно быть весьма осторожным.
Многие из исламских движений, как это очень хорошо показали в своих работах, например, Р. Лабевьер и А. дель Валь, создавались США в своих интересах для борьбы сначала против СССР, затем против Европы и Китая. Ислам - оружие не только обездоленных, но и богатых финансистов, торговцев оружием и нефтью, которые используют и ислам и свою же бедноту в качестве средства борьбы за бóльшую долю в мировой прибыли.
Что касается христианства – здесь ситуация крайне сложная. Одни его течения (протестантизм) явно обслуживают сильных, как богоизбранных, а другие самим ходом событий выталкиваются в противостояние этому, БРАТСТВО тому – ближайший пример.
Таким образом, прежде чем объединяться в мировой игре с кем-то из союзников, надо хорошо понять: с кем и на каких условиях. Как говорил один великий марксист с русской спецификой - Ленин, «прежде чем объединяться, надо разъединяться» – т.е. приобрести самоценность, свою уникальную идентичность, лицо, силу и сферу влияния.
Наличие общего противника еще не есть повод сливаться в экстазе.
Поэтому пока предпочтительно действовать по принципу другого великого марксиста - с китайской спецификой - Мао Цзэдуна: «Идти порознь, бить вместе».
Человечество же стремительно разделяется на основные три партии:
- творческих людей (условно – поклонников Мира Полдня Стругацких),
- «античеловеков» (гипербуржуазию из западных антиутопий),
- равнодушное болото, живущее сегодняшним днем – самую многочисленную партию.
Кроме этого, драма была бы неполной, если бы в реальной жизни представители первых двух партий не были бы нередко - тесно переплетены.
Противостояние «творческой» и «античеловеческой» «партий», к сожалению, вписано сразу в несколько других серьезных раскладов различного масштаба и различной исторической длительности.
НОВЫЙ КОВЧЕГ
Наряду с вопросом – удастся ли занять место в шлюпках тонущего «Титаника» современной цивилизации, невольно хочется задать вопрос – а кто (какие силы?) смогут стать Новым Ковчегом, который вывезет сильно обедневшее, уменьшившееся и (надеюсь) сильно поумневшее человечество в Новый мир.
Естественно, мы можем изобретать любые проекты того, как должно быть – от Нео-СССР до Полдня Стругацких.
Однако, чтобы изобретение стало нововведением, нужны следующие благоприятные факторы: психологическая атмосфера, общественная потребность (материальный интерес) и финансовая поддержка.
Уже сейчас очевидно, что какая-то «одна, отдельно взятая страна» может стать той самой азимовской Академией. В данной ситуации будет востребован универсальный опыт, и скорее всего, это будет мировая сетевая структура.
Мы можем стать одним из локусов кристаллизации нового, отдельной сетевой структурой, «фабрикой мысли», центром объединения близлежащих ячеек.
Тем не менее, будучи реалистами и стремясь к невозможному, к тому, чтобы сработать на пределе («интеллектуальный спорт» наивысших достижений), не надо забывать о реальности вообще. Антонио Грамши называл это «пессимизмом разума при оптимизме воли».
В-третьих, в чем может заключаться наша заявка на превращение во что-то новое?..
К сожалению, пост-советскому пространству здесь не так уж и много, что можно предложить. Можем ли мы похвастать недеморализованным населением, готовым не то что строить новое, а вообще к чему-то новому? Нет.
Для кристаллизации нового нужны наука и образование. Их нынешняя организация не соответствует ни состоянию современного мира, ни современному этапу развития науки. Как и во многих других областях, мы проедаем советское прошлое, добавляя плохо соотносимые с ним западные дешевки - поделки для бедных и научный и образовательный секонд-хэнд.
Есть ли у нас иммунитет против этого? На рубеже 1980-1990-х годов мы не смогли спасти самих себя и проиграли находившемуся в тяжелом состоянии сопернику. Сегодня наше положение хуже? Мы живем в обществе либер-панка (В. Макаров), или либерастии (И. Смирнов). То есть, в обществе, комбинирующем худшие черты советского и буржуазного социумов и переплетающее их в немыслимых комбинациях. Это общество можно охарактеризовать как общество самовоспроизводящегося разложения, где позднесоветские элементы подрывают и разлагают западные, буржуазные - и наоборот. В результате ничего по-настоящему нового не возникает. Это - общество-ловушка, своеобразный «туннель под миром» (Ф. Пол).
Место социалистической утопии коммунистического строя заняла социал-дарвинистская утопия, трудно представимая даже в логове капитализма. Асоциализм, пришедший на смену социализму, есть синтез местных традиций и капитализма. Не в силах ни уничтожить его, ни переварить социально, они вытесняют его в асоциальную, неоархаическую, неоварварскую зону, одна из главных характеристик которого - приватизированное насилие. В своих худших проявлениях общество либер-панка - это более или менее институциализированная социо-антропологическая деградация. С точки зрения исторической логики постсоветский строй на выходе из исторического коммунизма занимает нишу, эквивалентную НЭПу на входе.
Общество либер-панка - ни в коем случае не капиталистическое и тем более не буржуазное. По своему содержанию экономический тип постсоветского общества мало чем отличается от такого советского, который, в свою очередь, уходит корнями в дореволюционное прошлое. Этот тип не только принципиально некапиталистичен, но даже и не рыночен. У нас нет рынка, основанного на конкуренции, а есть монополия, основанная на власти. Только власть эта носит приватизированный характер. Указанная монополия приобретает «рыночные» (и то часто в фарсовом виде) черты, только вне страны, на мировом рынке.
Ясно, что монополия эта была обеспечена не только не рыночным, но и не правовым способом. Поэтому у нас и не может быть крупной буржуазии - только разбойно-паразитический по происхождению слой, ряженый в либеральные одежды. Черты «протобуржуазии» просматриваются в намечающейся тощей прослойке среднего класса.
То, что у нас нередко представляют в качестве «среднего класса» (целые издания специализируются на решения данной задачи) - это низшие группы разбойно-паразитического класса и его медиа- и арт-обслуга .
Но его-то как раз постоянно и систематически уничтожают, гнобят, стремятся «унасекомить» и кризис прошлого года решил эту задачу блестяще и, видимо, окончательно.
Таким образом, либер-панк - это внеправовая, внелегальная надстройка над приватизированными сегментами советской экономики, связанными с экспроприированной у населения народной (государственной) собственностью на недра. Социально-экономически либер-панк - это организация проедания того, что осталось от позднесоветского общества, ограниченным небольшим процентом населения, социальное гниение. Выхода в виде каких-либо государственных реформ - нет.
НОВЫЙ ЧЕЛОВЕК КАК «СВЕРХЗАДАЧА»
Как правило, из социальных кризисов выходят не на пути государственного строительства - это может быть следствием, а на пути создания (возникновения) нового человека. Возникновение христианства, протестантизма и (во многом) советского коммунизма - наглядные примеры.
В спорах, развернувшихся в начале XVI века в Германии по вопросу кто виноват, стороны разделились. Одни говорили: виноваты попы, истребить их. Другие утверждали: ничего подобного, виноваты миряне, из их среды на освободившиеся места придут новые жадные попы. Ответ, оказавшийся исторически адекватным, дал Мартин Лютер: «mea culpa» - «моя вина», «я виноват». И «пока я не истреблю в своей душе зло и жадность, ничего не будет». В ходе протестантской революции родился, выковался новый человек, новый субъект, способный создавать новые системы, новые империи - что бы кто ни говорил, а по-настоящему эрой империй в строгом смысле слова было Новое время, приход которого возвестила «революция, происшедшая в мозгу монаха» (К. Маркс).
Построить что-либо новое можно только с новым человеческим материалом, с новым человеком - не "хомо экономикус", а Homo, способный ставить надличностные неэкономические цели.
Для этого нужна «перезагрузка матрицы», Новый человек.
Однако, существует ряд препятствий.
Первое из них – нынешняя властная «элита».
Те, кто обрел власть и богатство в 1990-е, находятся в двойственном положении: с одной стороны, в глобальной системе они - зависимый элемент, чаще всего - объект; с другой - они все же элемент этой системы, властно и экономически выигрывающий от ее функционирования.
Долгосрочные целостные интересы правящих слоев стран постсоветского пространства (прежде всего интересы сохранения власти) требуют демонтажа нынешней мировой системы – продвижение глобализации окончательно загоняет их в угол. Важным аспектом здесь является и то, что в нынешней - глобализирующейся - мировой системе послесоветские властно-экономические слои поставлены в жесткие рамки, а потому их поведение легко просчитывается, а, следовательно - направляется. Ослабление, разбалансировка современной мировой системы ослабит рамки, сделает их более проницаемыми, а потому увеличит степень свободы правящих групп и сделает их менее предсказуемыми, что само по себе есть мощное оружие в мировой борьбе.
Однако, этим оружием еще нужно уметь воспользоваться.
Краткосрочные частные интересы верхних слоев постсоветской «элиты» заключаются в продолжении процесса глобализации, в сохранении нынешней системы. И это реальное противоречие, которое находит отражение как во внутренней, так и во внешней политике, более того - разводит и противопоставляет их. Укрепление державности плохо совместимо с рыночной трансформацией, так как такая трансформация объективно ослабляет государство и укрепляет позиции тех, кто работает против восстановления державности.
Державность пост-советских государств и рыночная система (капитализм) есть практически несовместимыми вещами - как во внешнеэкономическом (сырьевая ориентация) и внешнеполитическом (слабость государства) планах, так и во внутреннем плане.
Слабая, сырьевая экономика и зависимые верхи - плохая комбинация, которая усиливается расколом общества на две совершенно различные в своей реальности нации – богатых и бедных, УЖЕ отличающиеся практически во всем.
Наша нынешняя ситуация - результат поражения советской верхушки в борьбе мировых систем, но на этой пораженческой основе, а не на ее преодолении сформировалась верхушка постсоветская – нынешняя правящая.
Задача воспитания элиты нового типа в нынешних условиях практически нерешаема традиционными методами.
Невозможно совершить технологический и культурологический рывок в ситуации с тотальным господством сырьевых элит.
Как осуществить наш реванш в глобальном мире, где мы - не субъект, а объект? В мире, который мы плохо знаем?
Парадокс, пишет А.Фурсов, но в начале XXI века мы плохо ведаем, как устроен и работает современный мир (на уровне теоретического осмысления, концептуальной информации - почти не знаем). Мы плохо знаем собственную страну в ее прошлом и настоящем, а, следовательно, едва ли можем адекватно прогнозировать будущее.
Наконец, мы плохо представляем себе логику и механизм функционирования пост-советского пространства в мировой системе.
Более того, за последние 15-20 лет мы, похоже, вообще прекратили работу по концептуальному анализу мирового развития в его трех временных ипостасях, а целиком перешли на экспорт западного интеллектуального старья.
Необходимое условие рывка - адекватное знание о мире и о самих себе, о нашем настоящем и прошлом, его демифологизация. Нам необходим безжалостно-честный по отношению к самим себе, принципиально новый тип социально-исторического и гуманитарного знания, отражающий наши опыт, ценности и интересы.
БРАТСТВО КАК УКРАИНСКИЙ ВАРИАНТ КОВЧЕГА
БРАТСТВО – есть все. И в первую очередь – БРАТСТВО – та самая азимовская Академия, творческая лаборатория, которая ищет пути выхода из кризиса. Появление БРАТСТВА на сломе эпохи – глубоко символично. Христианский проект – универсален. Христианский проект неоднократно доказывал свою способность к перерождению – наш Бог умеет выходить из могилы. Христианский проект во главу угла ставит гуманитарную революцию – революцию Нового знания и революцию Нового человека – с нашим Богом мы находимся в межличностных отношениях, Он ходил по Земле и с Ним можно было говорить – и тогда, и сейчас.
Христианство – универсальная антикризисная доктрина. У него, в отличии от иудаизма нет устоявшегося свода законов – «Кицур Шульхан Арух» и в отличии от ислама - Шариата. Под свои Веды, каждое новое поколение христиан вынуждено изобретать свои Упанишады, т.е. – новое понимание вечных текстов. Более того, сами христианские Веды - неопределены.
Какова география Царства Небесного?..
Прекрасное - трудно, как говорил Сократ. Христианство - вечноновое и оживающее. Каждый новый христианин вынужден задавать себе глобальные философские вопросы, оставаясь один на один с Миром и Богом. С которым нужно выстраивать межличностные отношения. Это непрерывная философская школа, вечная весна, вечное обновление.
Сама экзистенция первых христиан - когда не знаешь, кто стучит в дверь - сосед или группа захвата, когда молится и собираться нужно тайно - иначе на крест или на съедение, экзистенция непрерывного смертельного риска вырабатывала очень качественный человеческий материал, делала новых людей даже из дикарей.
А далее идет школа и история Церкви (как собрания верующих). Они, безусловно, имеются ввиду, но всякий новый раз христиане общаются с Богом, как вассалы с сеньором, разрабатывая новое боевое задание.
"Где трое соберутся в Имя Мое, там буду Я среди вас". Бог нуждается в со-творчестве человека.
Это Вечный Крестовый Поход.
Таким образом, БРАТСТВО – это универсальная лаборатория по производству Новых людей из «новых дикарей».
На днях будет опубликован Катехизис БРАТСТВА, который может стать основой новой идентичности.
Нас часто спрашивают – «а какова Ваша программа?.. Что Вы будете делать со страной в целом?..»
В универсальных рецептах спасения государства в целом – нет никакого смысла. Украинское национальное государство в его современном виде – обречено.
В соответствии с законами Великой Драмы, БРАТСТВО строится как закрытая нео-орденская структура, по форме выступая, как «античеловечество», а по сути – Прогрессорами из Мира Полдня, борцами за Новый, светлый Мир.
Один из главных законов истории, отчетливо ставших ясным к началу 21 века, заключен в том, что новое общество рождается в кровавых брызгах.
«Не мир Я вам принес, но Меч» - когда-то сказал один опасный палестинский экстремист.
«Наша власть будет страшной для наших врагов» - как говорил украинский экстремист Степан Бандера.
И наша власть будет бесконечно небесно-светлой для Нового Человека.
Христианство требует от своих верных сочетания высочайшего идеализма с предельной, на грани цинизма, заземленностью, реализмом. Библия – жестокая книга.
БРАТСТВО словно предназначено для решения всех основных актуальных задач – воспитания нового человека, новой элиты, отказа от привнесенного западного «знания» и выработки знания нового, автохтонного, безжалостного и острого, осуществления прорыва в самых разных сферах.
БРАТСТВО опирается при этом на двухтысячелетнюю традицию.
Христианская церковь решала подобные задачи неоднократно.
Вызов нового времени заключается в том, чтобы из вечно старых вещей в очередной раз пошить вечно новые одежды.
Концептуальные подходы, которыми удавалось перекраивать реальность в 19-м веке, ныне, когда Божьи мельницы зевертелись, как сумасшедшие, использовать не удастся, каковы бы не были соблазн и ностальгия по ним.
Спасение придется осуществлять в ручном режиме, рефлексию – во время смены магазина с патронами.
Есть универсальное средство – БРАТСТВО, есть универсальный смысл – БРАТСТВО, есть универсальная технология - БРАТСТВО.
Секрет состоит в том, чтобы цепляясь за край плаща нашего Бога, вытянуть Старый Свет из могилы и подарить ему Новую Пасху.
Аллилуйя, братья и сестры!..
Интернет заменил магазин? Ассортимент магазин подарков в киеве предложит. Всё можно купить в Киеве.
Версия для печати
Рейтинг: